КНИГИ КИРИЛЛА ПОТЁМКИНА

11. ПЕ­РЕВЁР­ТЫШ (Redux)

Мы шли по шос­се. Я и мой не­види­мый «наездник» — Ге­на. Шос­се, ко­торое в на­роде на­зыва­ли «Шес­тая до­рога», се­год­ня выг­ля­дело… неп­ра­вильно. Я ос­та­новил­ся, по­дош­ва скрип­ну­ла по ас­фальту. Э­то как так?

Ни гря­зи, ни ве­ток, ни при­выч­ных ос­то­вов ма­шин. Пос­ре­ди всеобъем­лю­щего хао­са — и­деально чис­тый, слов­но вы­лизан­ный я­зыком ве­лика­на ас­фальт. До­рога блес­те­ла, как но­венькая, от­ра­жая свин­цо­вое не­бо. Ну лад­но, мо­жет, +Ан­ги ре­шили суб­ботник здесь устроить?

— Ге­на, ты ни­чего стран­но­го не за­мечаешь?

«Ска­нирую. Ви­зуальный спектр: А­номальная чис­то­та по­верхнос­ти. От­сутствие ор­га­ничес­ко­го му­сора. Теп­ло­вой спектр: Нор­ма. Э­лектро­маг­нитный фон: Ста­билен. Фак­тор о­пас­ности: Прием­ле­мый.»

— Ну, прием­ле­мый, го­воришь… Пос­мотрим.

Я за­шагал впе­рёд. Звук моих ша­гов ка­зал­ся ог­лу­шительно гром­ким в э­той сте­рильной ти­шине.

Вско­ре по­казал­ся при­дорож­ный мо­тель. Вы­вес­ка «Уют» го­рела мяг­ким, ма­нящим нео­ном, хо­тя э­лектри­чества в ок­ру­ге не бы­ло у­же дав­но. В ок­нах теп­лился зо­лотис­тый свет.

— Ге­на, — я за­мер, про­тёр гла­за гряз­ной пер­чаткой. — Э­то глюк? Ска­жи мне, что я сплю.

«Пов­торное ска­ниро­вание. Э­то не гал­лю­цина­ция, Но­ситель. Объект фи­зичес­ки су­ществует. Теп­ло­вой спектр: Нор­ма. Э­лектро­маг­нитный фон: Ста­билен. Фак­тор о­пас­ности: Прием­ле­мый.»

— Да ты что там, плас­тинку, что ли, кру­тишь? «Фак­тор о­пас­ности: Прием­ле­мый…» — пе­ред­разнил я Ге­ну.

«У ме­ня нет при­вода для ви­нило­вых плас­ти­нок», — про­бур­чал Ген­на­дий, как мне по­каза­лось, с нот­кой о­биды.

— Я у­же по­нял, что ты за­нуда, Ге­на, там свет… и мне ка­жет­ся… — я жад­но втя­нул но­сом воз­дух. — Пах­нет… на­туральным ко­фе? Ге­на, ра­зуй мои гла­за! Э­лектри­чество здесь от­ку­да? А ко­фе от­ку­да?!

За­пах был не прос­то сильным. Он аг­рессив­но тре­вожил моё о­боня­ние. А­ромат све­жес­ва­рен­ной а­раби­ки ввин­чи­вал­ся в ноздри, заг­лу­шая вонь гни­ли и сы­рос­ти. У ме­ня рот на­пол­нился слю­ной так быстро, что я ед­ва не по­перхнул­ся. Как вооб­ще нор­мальный че­ловек мо­жет жить без э­того на­пит­ка? Я — точ­но не мо­гу. Я го­тов был сей­час ду­шу про­дать, в и­нос­ка­зательном смыс­ле, за чаш­ку эспрес­со.

Го­лос Ге­ны на­конец про­резал­ся, су­хой и ци­нич­ный:

«Ве­роят­ность на­личия реально­го ко­фе: 0.00%. Ве­роят­ность ло­вуш­ки клас­са «Ми­мик»: 98%.»

— Ло­вуш­ки клас­са «Ми­мик», — пов­то­рил я, сгла­тывая. — Э­то что-то но­венькое. — «Ко­фе… о­но ведь и в Аф­ри­ке ко­фе…» — пре­дательская мысль би­лась в го­лове. — А ос­тавшие­ся 2%? — с на­деж­дой спро­сил я.

«Ста­тис­ти­чес­кая пог­решность. И­ли чу­до. Вы ве­рите в чу­деса, Но­ситель?»

— Я ве­рю в ко­феин, — буркнул я и с щелчком снял дро­бовик с пре­дох­ра­ните­ля.

Я по­дошёл к две­рям. Мас­сивный мо­рёный дуб. От­по­лиро­ван­ный до зер­кально­го блес­ка. Не ус­пел я кос­нуться руч­ки, как две­ри, слов­но по ма­нове­нию вол­шебной па­лоч­ки, бес­шумно рас­пахну­лись.

— Дзинь! — ра­достно звяк­нул ко­локольчик.

— Се­зам, мать е­го, открой­ся… — про­бор­мо­тал я, при­жимая прик­лад к пле­чу, и шаг­нул внутрь.

Внут­ри ца­рила сте­рильность о­пера­цион­ной, за­мас­ки­рован­ная под холл о­теля. Пол сиял так, что в нём от­ра­жалась моя гряз­ная, о­бор­ванная фи­гура. За длин­ной стой­кой стоя­ла де­вуш­ка. Сим­па­тич­ная, мо­лодая, в и­деально по­дог­нанной у­нифор­ме. Ни пят­нышка, ни скла­доч­ки. О­на не кор­чи­ла рож, не ры­чала. О­на… доб­ро­жела­тельно, ми­ло у­лыба­лась.

— Доб­ро по­жало­вать! — звон­ко ска­зала о­на. Её ме­лодич­ный го­лос проз­ву­чал чис­то, без ин­то­наций. — У нас есть для вас сво­бод­ные ком­на­ты. И го­рячий у­жин.

Я на­вёл на неё ствол. При­цел смот­рел пря­мо ей в лоб.

— Кто ты?

— Я ад­ми­нистра­тор, — о­на да­же не моргну­ла. Её гла­за, большие, го­лубые, ка­зались аб­со­лют­но стек­лянны­ми. — Вы ус­та­ли. О­пус­ти­те о­ружие. Ко­фе сты­нет.

О­на выг­ля­дела «слиш­ком» нор­мально. Как кар­тинка из ней­ро­сети, в ко­торую за­были до­бавить а­нима­цию.

«Как и­зоб­ра­жение из детско­го жур­на­ла «Мур­зилка»», — по­думал я.

«Вни­мание,» — го­лос Ге­ны стал жёстким. — «А­нализ мик­ро­мими­ки. Час­то­та мор­га­ния: 0 раз за 60 се­кунд. Тем­пе­рату­ра те­ла объек­та: 12 гра­дусов Цельсия. Пульс от­сутствует. Э­то не че­ловек.»

— Ге­на го­ворит, ты хо­лод­ная, — ска­зал я, де­лая шаг на­зад.

У­лыб­ка де­вуш­ки ста­ла ши­ре. Нам­но­го ши­ре. Неес­тествен­но. У­гол­ки её губ по­ползли к у­шам, ко­жа на ще­ках на­тяну­лась и с влаж­ным трес­ком на­чала рваться.

— Ге­на… — про­шипе­ла о­на. Её го­лос из­ме­нил­ся, прев­ра­тив­шись в скре­жет ме­тал­ла по стек­лу. — Ум-ная… ка-ра-о­боч­ка…

Свет миг­нул и по­гас…

А «де­вуш­ка»…

Её у­нифор­ма лоп­ну­ла, и из­нутри, раз­ры­вая ис­кусствен­ную плоть, выр­вался сноп склиз­ких щу­палец, у­вен­чанных кос­тя­ными иг­ла­ми.

— Я так хо­тела е-есть… — за­выла тварь.

«УК­ЛО­НЕНИЕ ВЛЕ­ВО! ДИС­ТАНЦИЯ КРИ­ТИЧЕС­КАЯ!»

Я дёр­нулся, но о­поз­дал. Мои че­лове­чес­кие реф­лексы о­каза­лись слиш­ком мед­ленны­ми для э­того ми­ра. Кос­тя­ной хлыст у­дарил ме­ня в грудь, как ку­вал­да. Дро­бовик вы­летел из рук и лязгнул где-то в тем­но­те. Ме­ня отшвыр­ну­ло на­зад, впе­чатав спи­ной в гни­лую стой­ку. Ды­хание вы­било нап­рочь.

Тварь прыг­ну­ла. Не как че­ловек, а как паук — неес­тествен­но вы­гибая ко­неч­ности. Я ед­ва ус­пел выс­та­вить предплечье, бло­кируя у­дар. О­на на­вали­лась на ме­ня всей мас­сой. Тя­жёлая. Хо­лод­ная. Склиз­кая. Её щу­пальца об­ви­ли мой кор­пус, сжи­мая рёб­ра. Я слы­шал, как тре­щат мои бед­ные кос­ти.

— Не соп­ро­тив­ляйся… — про­шелес­те­ла тварь пря­мо мне в ли­цо. И тут её гла­за из­ме­нились. О­ни ста­ли доб­ры­ми. Го­лубы­ми. Прон­зи­тельны­ми. Че­лове­чес­ки­ми. — Ко-о… — ска­зала о­на го­лосом, ко­торый я ус­пел по­забыть. Го­лосом моей быв­шей же­ны. — Ты ус­та-ал. Прос­то от­дохни-и, ми­лый…

Ме­ня па­рали­зова­ло. Не фи­зичес­ки. Мен­тально. Мой мозг от­ка­зывал­ся от­да­вать при­каз «У­бить».

Я всмат­ри­вал­ся в э­ти гла­за, и моя ру­ка с но­жом, за­несён­ная для у­дара, без­вольно дрог­ну­ла и о­пус­ти­лась. Э­то бы­ла ло­вуш­ка. Я знал э­то. Но моё те­ло не слу­шалось. А­патия нак­ры­ла ме­ня тёп­лым, пу­ховым о­дея­лом.

— Да-а… — прох­ри­пел я, расслаб­ляя мыш­цы. — Ты пра­ва… Я ус­тал…

Реальность дрог­ну­ла и поп­лы­ла, как ак­ва­рель под дож­дём. Гни­лые сте­ны раство­рились. За­пах сы­рос­ти ис­чез. В нос у­дарил рез­кий, до зу­да зна­комый за­пах. Ман­да­рины. Чёр­то­вы ман­да­рины, ко­торые я не­нави­дел. Ал­лергия на цит­ру­совые…

Я моргнул. Я о­казал­ся до­ма. Прош­ло­год­нее Рож­дество. В уг­лу раздра­жаю­ще ми­гала де­шёвая ки­тайская гир­лянда. На сто­ле стоял хрус­таль. Нап­ро­тив ме­ня си­дела Ма­рина. Жи­вая. Нас­тоя­щая. Го­лос до­чери — мяг­кий, у­моляю­щий — про­бил­ся сквозь шум в у­шах:

— Пап, ну по­жалуйста. Ну хоть се­год­ня. Да­вай без по­лити­ки? Да­вай прос­то по­сидим, как нор­мальные лю­ди?

О­на тя­нулась ко мне с са­лат­ни­цей, у­лыба­лась жал­ко и ви­нова­то, пы­таясь склеить то, что у­же дав­но рас­сы­палось. Склеить на­шу семью. А ме­ня пе­рек­ры­ло. Я пос­мотрел на неё, но у­видел не свою дочь. Я у­видел Их. Тех са­мых, на­пыщен­ных, с ат­ро­фиро­ван­ны­ми моз­га­ми, ко­торые си­дят в своих ка­бине­тах, пи­шут и­диотские за­коны и прев­ра­щают жизнь прос­тых граж­дан в циф­ро­вой концла­герь с бесплат­ным вай-фаем.

Я у­видел в ней э­то о­вечье «пиплха­ваю­щее» сми­рение. Э­то же­лание зак­рыть гла­за и чав­кать о­ливье, по­ка мир, неу­моли­мо как при­ход но­вого дня, ка­тит­ся в про­пасть.

— Нор­мальные лю­ди? — мой го­лос сор­вался на визг, я да­же сам ис­пу­гал­ся э­того зву­ка. — Э­то ты на­зываешь нор­мой? Жрать и у­лыбаться, ког­да те­бя и­меют во все ды­ры? Ты та­кая же, как о­ни! Та­кая же сле­пая, ту­пая био­мас­са!

Ма­рина за­мер­ла. Са­лат­ни­ца дрог­ну­ла в её ру­ках. В её гла­зах плес­нулся страх — не детский, а жи­вот­ный. А я не мог ос­та­новиться. Ме­ня по­нес­ло. Мой «бы­товой ан­та­гонизм», та желчь, что ко­пилась го­дами, прор­ва­ла пло­тину. Я о­рал на неё, об­ви­няя во всём: в це­нах на бен­зин, в и­дио­тах-чи­нов­ни­ках, в том, что о­на счастли­ва своим ма­леньким, у­богим, уют­ным мир­ком, по­ка я, «ве­ликий неп­ризнан­ный мыс­ли­тель», стра­даю от не­совер­шенства все­лен­ной.

О­на по­пыта­лась что-то воз­ра­зить, ти­хо, дро­жащи­ми гу­бами:

— Па­па, за что?..

Я вско­чил. Де­мон-Ал­ко­голь пе­рех­ва­тил уп­равле­ние… Стул с гро­хотом от­ле­тел на­зад. Я за­мах­нулся. Я реально хо­тел её у­дарить. Вы­бить из неё э­ту «нор­мальность», э­то не­навистное мне спо­койствие, во­няю­щее ма­йоне­зом и зас­ко­руз­лым бы­том… Ку­лак за­мер в сан­ти­мет­ре от её ли­ца.

И тут вос­по­мина­ние из­ме­нилось. В реальнос­ти о­на тог­да ска­зала: «Ты больной, па­па. Ты прос­то злоб­ный, нес­частный ста­рик». И уш­ла нав­сегда. Но здесь… те­перь… сей­час… всё прои­зош­ло и­наче.

Ма­рина не уш­ла. О­на не зап­ла­кала. О­на не ста­ла го­ворить мне га­дос­ти. О­на мяг­ко пе­рех­ва­тила мой ку­лак своей тёп­лой ла­дош­кой и при­жалась к не­му ще­кой. Я по­чувство­вал её го­рячие слё­зы. Её ды­хание.

— Ти­ше, па­поч­ка… — про­шеп­та­ла о­на с бес­ко­неч­ной лю­бовью. — Ты прос­то ус­тал бо­роться. Всё хо­рошо. Я не сер­жусь. Мы по­мирим­ся. Я ни­куда не уй­ду.

Моё сердце про­пус­ти­ло у­дар. И­рония судьбы: те­перь, ког­да нас­тоя­щий мир сдох, ког­да все мои предска­зания сбы­лись и ил­лю­зии рас­сы­пались в прах, я го­тов был от­дать пра­вую ру­ку на от­се­чение, лишь бы сно­ва у­видеть э­тот са­мый мо­мент. Испра­вить е­го. И я е­го сей­час, ная­ву исправ­лял. Я исправ­лял своё прош­лое, и мне ста­ло о­чень хо­рошо.

— Ма­рина… — вы­дох­нул я, чувствуя, как по моим ще­кам те­кут пья­ные слё­зы. — Прос­ти ме­ня… Я действи­тельно ста­рый ду­рак…

— Я знаю, пап. Я люб­лю те­бя. — О­на за­черпну­ла лож­кой са­лат. Тот са­мый. Вкус­ный. Бо­жествен­ный. — Поешь, пап. Да­вай прос­то пое­дим. Как нор­мальные лю­ди. По-се­мей­но­му.

Я открыл рот. Я так хо­тел э­того о­ливье. Я так хо­тел э­того про­щения. Я по­тянул­ся к лож­ке гу­бами, зак­ры­вая гла­за от не­мыс­ли­мого счастья…

В э­тот мо­мент в го­лове раз­дался ле­дяной, син­те­тичес­кий го­лос. В нём не бы­ло ни ман­да­ринов, ни жа­лос­ти. Только чис­тая ма­тема­тика.

«ВНИ­МАНИЕ. КРИ­ТИЧЕС­КИЙ СБОЙ КОГ­НИ­ТИВ­НЫХ ФУНКЦИЙ НО­СИТЕ­ЛЯ. ОБ­НА­РУЖЕ­НО ПСИ-ВОЗ­ДЕЙСТВИЕ КЛАС­СА «А».»

— Ге­на… от­ва­ли… мы у­жинаем… — зло про­бор­мо­тал я, чувствуя у­диви­тельный вкус ма­йоне­за на я­зыке.

«ОТ­РИ­ЦАТЕЛЬНО. ВЫ НЕ У­ЖИНАЕ­ТЕ. ВАС Е­ДЯТ. ЖРУТ. ПРО­ТОКОЛ «МА­РИО­НЕТ­КА» АК­ТИ­ВИРО­ВАН. ПЕ­РЕХ­ВАТ МО­ТОР­НЫХ ФУНКЦИЙ.»

Мою пра­вую ру­ку прон­зи­ла острая боль — как у­дар то­ком. Ил­лю­зия хрус­тальной ком­на­ты пош­ла тре­щина­ми. Вмес­то лож­ки с са­латом пе­ред моим ли­цом кла­цала жва­лами пасть чу­дови­ща, ис­те­каю­щая кис­лотной слю­ной. Я поч­ти сам влез в э­ту пасть го­ловой.

— Что за?.. — вы­дох­нул я, ког­да моя ру­ка са­ма по се­бе дёр­ну­лась к но­жу.

«РАС­ЧЁТ ТРАЕК­ТО­РИИ. ЦЕЛЬ: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ НЕРВНЫЙ У­ЗЕЛ…»

Моя ру­ка рва­нулась впе­рёд. Э­то был не мой у­дар. Э­то был у­дар без­душной ма­шины. Грё­бано­го тер­ми­нато­ра.

И­деально точ­ный, чу­довищ­но быстрый и аб­со­лют­но без­жа­лостный. Кли­нок во­шёл тва­ри ров­но под под­бо­родок, про­бив кос­тя­ной на­рост, мыш­цы и мозг, и вы­шел из за­тыл­ка.

Тварь да­же не ус­пе­ла по­нять, что прои­зош­ло. В её «доб­рых» без­донных о­мутах глаз зас­ты­ло без­мерное у­див­ле­ние.

Ми­мик об­мяк мгно­вен­но, как пе­рере­зан­ная кук­ла. Е­го щу­пальца раз­жа­лись. Ил­лю­зия о­кон­ча­тельно рас­сы­палась се­рым пеп­лом. На ме­ня у­пала гру­да гни­лого мя­са.

«УГ­РО­ЗА УСТРА­НЕНА. ВОЗВРАТ УП­РАВЛЕ­НИЯ НО­СИТЕ­ЛЮ.»

ПШШШШ!

За­воня­ло па­лёной ре­зиной и го­релым мя­сом так, что у ме­ня пе­рех­ва­тило ды­хание.

Ил­лю­зия спа­ла о­кон­ча­тельно.

Боль в ру­ке ис­чезла. Я сно­ва чувство­вал пальцы свои­ми. Я столкнул с се­бя труп и от­полз к сте­не, тя­жело ды­ша. Ме­ня тряс­ло. Не от боя. А от то­го, что се­кун­ду на­зад я был прос­то пас­са­жиром в собствен­ном те­ле.

Я о­казал­ся в руи­нах ка­кой-то зап­равки.

Ни­како­го мо­рёно­го ду­ба, ни­како­го мра­мора. Только му­сор, пле­сень и ске­лет за стой­кой. И, ко­неч­но же, ни­како­го ко­фе.

— Ты… — я сплю­нул кровь. — Ты что тво­ришь, же­лезя­ка? Ты мне чуть ру­ку не сло­мал.

«Вы ко­леба­лись, Но­ситель. Ва­ша био­логи­чес­кая про­шив­ка да­ла кри­тичес­кий сбой при столкно­вении с ми­мик­рией. Я ком­пенси­ровал ва­шу сла­бость. Не бла­года­рите.»

Я пос­мотрел на свою дро­жащую ру­ку. На ды­мящий­ся нож.

— Я и не со­бирал­ся, — сов­рал я. Но где-то в глу­бине ду­ши я по­нимал: ес­ли бы не э­тот бесстрастный «пе­рех­ват», я бы у­же стал у­доб­ре­нием в э­том «Ую­те».

— Лад­но, — я крях­тя под­нялся, под­би­рая дро­бовик. — Пош­ли от­сю­да. И… Ге­на?

«Слу­шаю.»

— В сле­дую­щий раз, по­жалуйста, пре­дуп­реждай, преж­де чем дёр­гать за ни­точ­ки.

«Пос­та­раюсь. Но ве­роят­ность ва­шего вы­жива­ния для ме­ня прио­ритет­нее ва­шего ком­форта.»

Вот же су­кин сын. Э­лектрон­ный зас-с…

Я о­пять не стал произ­но­сить э­то сло­во вслух, всё же он в о­черед­ной раз ме­ня спас.

Я споткнул­ся: — Твою же мать… — вы­дох­нул я, е­щё раз взгля­нув на нож. — О­пять об­лом. Только не­навистный всеп­ро­никаю­щий за­пах гни­ли. В э­том прок­ля­том ми­ре э­то чуть ли не ос­новной а­ромат. Я с тос­кой пос­мотрел на пус­тую ржа­вую круж­ку на по­лу. — Не­нави­жу э­тот мир, — сплю­нул я вяз­кую, со вку­сом пеп­ла, слю­ну. — И ни­како­го ма­йоне­за…

Я заж­му­рил­ся. Ка­ким всё-та­ки ап­пе­тит­ным он был… Тот са­мый са­лат…

Кста­ти, вы­вес­ка…

Я ос­мотрел­ся, под­нял го­лову. Над вхо­дом ви­сел ржа­вый ку­сок ме­тал­ла, на ко­тором ед­ва чи­талось: «ШИ­НОМОН­ТАЖ», по-русски. Ми­мик да­же чи­тать не у­мел, су­ка. Счи­тывал об­ра­зы из моей го­ловы. И об­щался он с на­ми то­же на чис­том русском я­зыке…

— Е­щё не ве­чер, — я ус­мехнул­ся, — пош­ли, ум-ная ка­ра-о­боч­ка, дальше.