КНИГИ КИРИЛЛА ПОТЁМКИНА

5. Стран­ный приз­рак

Чёр­но-крас­ный жгут выстре­лил из глот­ки сер­жанта Пет­ренко со зву­ком лоп­нувшей стру­ны. Андрей Во­ронов, Ми­нистр О­боро­ны я­дер­ной дер­жа­вы, зас­тыл со­ляным стол­бом. Вре­мя для не­го сжа­лось в точ­ку. Боль в раздроб­ленной кис­ти ис­чезла, вы­тес­ненная сюр­реа­лиз­мом тво­рив­ше­гося вок­руг кош­ма­ра.

Вспыш­ка па­мяти: ли­вень. Фа­ры гру­зови­ка. У­див­лённый вздох Ка­ти.

«Сно­ва не ус­пел».

У­дар в грудь сбил ды­хание.

Мо­лодой пол­ковник, тот са­мый и­нициа­тив­ный адъю­тант, отшвыр­нул ге­нера­ла в сто­рону, при­нимая у­дар на се­бя. Во­ронов рух­нул на ка­фель.

Щу­пальце монстра, про­мах­нувшись ми­мо ге­неральской го­ловы, ввин­ти­лось пол­ковни­ку в шею. Фон­тан гус­той ве­ноз­ной кро­ви, с ош­мётка­ми ко­жи и мя­са, у­дарил в сто­рону, по­пав в ли­цо Андрея Во­роно­ва.

Адъю­тант не зак­ри­чал. Лишь из­дал ти­хий, булькаю­щий всхлип, слов­но из про­битой пок­рышки вы­пус­ти­ли воз­дух. Те­ло об­мякло поч­ти мгно­вен­но.

Тварь в об­ли­ке сер­жанта Пет­ренко, свер­кая чёр­ны­ми про­вала­ми глаз, отшвыр­ну­ла труп в сто­рону, как пус­тую о­бёртку. Как сло­ман­ную кук­лу.

Лё­жа нич­ком на гряз­ном по­лу, Во­ронов у­видел Ад.

Двое дру­гих я­кобы «выз­до­ровев­ших» сол­да­та («Лез­вия») — дви­гались быстрее че­лове­чес­ко­го взгля­да. Скальпе­ли в их ру­ках прев­ра­тились в раз­мы­тые се­реб­ристые вее­ра. О­ни не ре­зали — о­ни вспа­рыва­ли. О­ни кром­са­ли. Ши­рокие, ску­пые взма­хи от­де­ляли плоть от кос­тей. Кус­ки че­лове­чес­ких тел от­ле­тали в сто­роны, кро­вавая взвесь зас­ти­ла ми­нистру гла­за. От не­мыс­ли­мого сюр­реа­лиз­ма проис­хо­дяще­го «же­лез­ный» Ми­нистр О­боро­ны по­терял дар ре­чи и за­мычал, как те­лёнок, по­пав­ший на бой­ню. Он явствен­но о­щутил, что е­го ки­шеч­ник зак­ру­тил­ся ту­гим жгу­том и вот-вот вый­дет из-под контро­ля…

Ох­ра­на ФСО на­конец откры­ла о­гонь.

Пу­ли рва­ли мун­ди­ры, вы­бива­ли кро­вавые ош­мётки, но быстрые «Лез­вия» буд­то иг­но­риро­вали фи­зику. О­ни про­дол­жа­ли жат­ву, за­ливая сте­рильную бе­лиз­ну па­латы кровью бес­по­мощ­ных жур­на­лис­тов.

Ка­меры про­дол­жа­ли сни­мать.

Крас­ные о­гоньки «REC» прев­ра­тились в беспристрастные гла­за а­пока­лип­си­са.

Пря­мой э­фир трансли­ровал вак­ха­налию для мил­лио­нов зри­телей в ре­жиме реально­го вре­мени. И э­то бы­ла не пос­та­нов­ка, не фильм у­жасов, не сцен­ка на Хэл­лоуин, э­то был на­туральный, о­жив­ший кош­мар, фи­зичес­ки о­сязае­мый ге­нера­лом Во­роно­вым ная­ву: же­лезис­тым прив­ку­сом во рту, взбе­сив­шимся ки­шеч­ни­ком и жут­ки­ми зву­ками расчле­нения жи­вых и ды­шащих, сто­нущих че­лове­чес­ких тел.

— О­гонь! На по­раже­ние! — прох­ри­пел Во­ронов, ца­рапая ко­буру ле­вой, здо­ровой ру­кой. Не­пос­лушные пальцы скользи­ли по пот­ной ко­же.

Лже-Пет­ренко, по­кон­чив с адъю­тан­том, мед­ленно по­вер­нул го­лову. Тусклые, чёр­ные мас­ли­ны глаз впе­рились в ге­нера­ла.

Во­роно­ва про­шиб ле­дяной пот. Жи­вот е­щё сильнее скру­тило спаз­мом не­контро­лируе­мого стра­ха — лип­ко­го, пос­тыдно­го, жи­вот­но­го.

Цель э­того монстра — он. Ге­нерал Во­ронов.

И в э­тот миг дверь па­латы сле­тела с пе­тель. Груп­па «Альфа», на­конец, вор­ва­лась в по­меще­ние. Три ко­рот­ких, лаю­щих о­чере­ди сли­лись в од­ну. Тя­жёлый ка­либр штур­мо­вых вин­то­вок сде­лал то, что не смог­ли пис­то­леты ФСО.

Неуяз­ви­мые те­ла «Лез­вий» рва­ло в клочья. Сер­жант Пет­ренко, при­няв грудью дю­жину пуль, от­шатнул­ся. Он пос­мотрел на Во­роно­ва. В е­го чёр­ных «гла­зах-мас­ли­нах» не чи­талось не­навис­ти. Только безгра­нич­ная, кос­ми­чес­кая пус­то­та. Аб­со­лют­но без­душная и бе­зэмо­цио­нальная. Он кач­нулся и рух­нул ли­цом вниз.

И тут сра­ботал тот са­мый «тай­мер», о ко­тором расска­зывал док­тор.

Тот са­мый «пол­ный ци­толиз».

А­ронов о­казал­ся прав. Те­ла на­чали таять.

Плоть, кос­ти, да­же ар­мейская фор­ма — всё прев­ра­щалось в «зло­вон­ный ки­сель».

Чёр­но-крас­ная жи­жа с жёл­ты­ми про­жил­ка­ми рас­теклась по бе­лому ка­фелю по­ла, ис­хо­дя ед­ким, цве­та труп­но­го гноя, па­ром.

Ти­шина.

Только гу­дение ка­мер и мед­ленно о­седаю­щая взвесь ка­пелек кро­ви.

Во­ронов ди­кими гла­зами об­во­дил мес­то по­бои­ща.

Нас­тоя­щая Мя­соруб­ка. А­дова бой­ня.

И е­го пиар-ак­ция.

И е­го «ус­по­кои­тельное ле­карство» для на­ции.

Он только что собствен­но­руч­но по­казал всей стра­не, что из «Зо­ны Ту­мана» возвра­щают­ся вов­се не ге­рои. От­ту­да при­ходят Троянские ко­ни. Шпио­ны. Монстры, ко­торые прев­ра­щают­ся в ис­ча­дия А­да.

Раунд проиг­ран. Всу­хую.

Пиар-ак­ция про­вали­лась с трес­ком.

(Мес­то: Бун­кер «Зас­лон». Че­тыре ча­са спус­тя)

Е­го ру­ка по­кои­лась в гип­се. Раздроб­ленные пальцы сад­ни­ло, но тер­пи­мо. Е­му вко­лоли ус­по­кои­тельное, но о­но пло­хо действо­вало. Ви­на за ги­бель лю­бимой до­чери и не­пос­ти­жимый у­мом но­вый про­вал — не­мыс­ли­мая рез­ня в гос­пи­тале — сли­лись в о­дин кош­мар.

Нес­колько раз за пос­ледний час ге­нерал су­дорож­но тёр ле­вую щё­ку.

Э­ти «тёп­лые» ку­соч­ки пло­ти е­го адъю­тан­та буд­то а­довы­ми та­туи­ров­ка­ми врос­ли в ко­жу е­го неб­ри­того ли­ца, он их чувство­вал и, как мог, пы­тал­ся от­те­реть мок­ры­ми сал­фетка­ми и с по­мощью о­быч­но­го хо­зяйствен­но­го мы­ла. Хо­рошо, что е­го в та­кие мо­мен­ты ник­то из под­чи­нён­ных не ви­дел.

Е­го хва­лёная «же­лез­ность» прев­ра­тилась в хруп­кое папье-ма­ше. Е­го ка­жущая­ся не­руши­мой пси­хика не­поп­ра­вимо по­тек­ла.

Те­перь он си­дел о­дин в своём по­лутём­ном ка­бине­те в бун­ке­ре. На глу­бине. В о­чень и о­чень глу­бокой…

Ге­нерал по­мор­щился, произ­но­сить вер­тя­щее­ся волчком на я­зыке сло­во он по­ка воз­держи­вал­ся… С ог­ромным тру­дом.

Не­видя­щими гла­зами он смот­рел на мер­цаю­щий приг­лу­шён­ным све­том мо­нитор, где ви­села кар­та е­го ог­ромной стра­ны, е­го лю­бимой Ро­дины, ко­торую он пы­тает­ся за­щищать, как у­меет, всю свою соз­на­тельную жизнь. «Зо­на Ту­мана» сно­ва рас­ши­рилась на пять ки­ломет­ров за пос­ледние сут­ки.

Он на­ходил­ся в пол­ном, без­возврат­ном ту­пике.

В о­кон­ча­тельном сту­поре.

— Ка­тя… — про­шеп­тал он, зак­ры­вая гла­за. — Прос­ти ме­ня…

— Я про­щаю те­бя, па­па.

Во­ронов за­мер.

Он рез­ко открыл гла­за.

И у­видел.

В крес­ле нап­ро­тив не­го си­дела о­на.

Ка­тя.

Е­го дочь, Ка­тя.

В той же о­деж­де, что и тог­да в слу­жеб­ном Ау­русе. Не блед­ный приз­рак и­ли по­лураз­ло­жив­шийся труп, а по ви­ду аб­со­лют­но жи­вая. Та­кая, ка­кой он её пом­нил в тот са­мый день а­варии.

Он пря­мо сей­час ви­дел её свет­лые, вью­щие­ся ло­коны.

Он ви­дел, как мер­но взды­мает­ся под кру­жев­ной, той са­мой, бе­жевой, с ед­ва за­мет­ной рос­сыпью ва­сильков у вы­реза блуз­кой, её де­вичья грудь.

Э­ту блуз­ку, по­дарок от её по­кой­ной ма­туш­ки, же­ны Во­роно­ва, де­вуш­ка хра­нила как зе­ницу о­ка, на­девая только в са­мые важ­ные и тор­жествен­ные мо­мен­ты своей ко­рот­кой, прер­вавшей­ся на взлё­те жиз­ни.

«Что же та­кого тор­жествен­но­го должно бы­ло прои­зой­ти в тот са­мый про́кля­тый, дождли­вый день?» — как-то отстра­нён­но по­дума­лось Во­роно­ву. — «Уж на­вер­ное, не для выяс­не­ния от­но­шений с уп­ря­мым па­пашей ты так тог­да прио­делась… До­ча…»

Те­перь о­на, о­на вот! Пря­мо пе­ред ним — жи­вая!

О­на си­дела в па­ре мет­ров от не­го, пре­быва­ла здесь, в э­том ка­бине­те… и у­лыба­лась… У­лыба­лась той са­мой, грустной, всеп­ро­щаю­щей у­лыб­кой. Её у­лыб­кой. Он э­то пом­нил. Он э­то знал.

— Э­то… Э­то сон, — прох­ри­пел Во­ронов. — У ме­ня шок. Гал­лю­цина­ция… Ко-ко­тёнок?

— Я… Не гал­лю­цина­ция, па­па, — мяг­ко ска­зала «Ка­тя». — Я — то, что приш­ло те­бе на по­мощь.

О­на вста­ла и по­дош­ла к не­му.

О­на дви­галась нас­только ес­тествен­но, что он да­же не расслы­шал её пос­ледние сло­ва, по­ражён­ный до глу­бины ду­ши са­мим её при­сутствием, её на­пол­ненны­ми жизнью гра­циоз­ны­ми дви­жения­ми…

— Те­бе больно, па­па… — О­на неж­но кос­ну­лась е­го за­гип­со­ван­ной ру́ки. Сад­ня­щая боль, пульси­рую­щая рас­ка­лён­ны­ми за­ноза­ми под ног­тя­ми раздроб­ленных пальцев, ис­чезла. Мгно­вен­но. От у­див­ле­ния Во­ронов пе­рес­тал ды­шать.

— Кто? Кто… Что ты?

— Мы — «Сея­тели». Мы — ва­ши друзья. Мы не и­меем ни­чего об­ще­го с бо­лезнью, — о­на кив­ну­ла на мо­нитор, на кар­ту Ту­мана. — Ту­ман — э­то и наш враг, с ко­торым мы то­же бо­рем­ся.

— Но… сол­да­ты… — за­чем-то на­чал спо­рить Во­ронов.

— О­ни бы­ли за­раже­ны, па­па. Бо­лезнь хит­ра. Но у нас есть ле­карство. — О­на про­тяну­ла е­му ру­ку. На её ла­дони ле­жал ма­ленький, све­тящий­ся чип дан­ных. — Э­то — наш «Дар». Э­то фор­му­ла «чис­то­го» щи­та. Он по­может вам ос­та­новить Ту­ман. Пос­мотри, по­жалуйста, на до­суге, вся ин­форма­ция у­же в твоём компью­тере.

Во­ронов, пот­ря­сён­ный чу­дом ис­це­ления и яв­ле­нием до­чери, ту­по смот­рел на ле­жащий на де­вичьей ла­дони тускло поб­лёски­ваю­щий чип.

— В моём компью­тере, — отстра­нён­но пов­то­рил он. — По­чему… по­чему вы по­могае­те мне? Нам?!

— По­тому что мы ви­дим твою боль. Мы чувствуем её. Ва­шу че­лове­чес­кую боль… — Го­лос е­го до­чери был на­пол­нен… со­чувствием… со­пере­жива­нием, ду­хов­ным е­дине­нием? — Мы ви­дим, что ты вре­мен­но «слом­лен», но ты о­чень сильный, па­па. Ты — тот, кто ну­жен нам. Тот, кто ну­жен ва­шей пла­нете. Тот, кто ну­жен че­лове­честву. Ко­лыбе­ли. — Ка­тери­на грустно у­лыб­ну­лась. — Про­верь на­шу ин­форма­цию, ког­да най­дёшь вре­мя. И ког­да ты у­бедишься в моей, в на­шей реальнос­ти, мы поп­ро­сим те­бя о по­мощи. Нам нуж­ны бу­дут доб­ро­вольцы.

— Ва­шей реальнос­ти, — вновь пов­то­рил Андрей Во­ронов и за­чем-то до­бавил искрен­не, пос­кольку те­перь он и сам в э­то ве­рил. — Я… Я да… Я сильный. Я справ­люсь, мы…

Ге­нерал моргнул и… пос­мотрел на о­пус­тевшее, зас­тывшее пе­ред ним не­под­вижное, аб­со­лют­но пус­тое крес­ло. В бе­зум­ном по­рыве он ри­нул­ся впе­рёд и прис­ло­нил­ся ще­кой к хо­лод­ной, поч­ти ле­дяной ко­жаной о­бив­ке.

На ней, на нём, на э­том крес­ле для по­сети­телей, не бы­ло и сле­да… и не бы­ло теп­ла, и, на­вер­ное, от­сутство­вал за­пах е­го до­чери Ка­ти, е­го Ко­тён­ка.

Схва­тив­шись за го­лову, ге­нерал глу­боко вздох­нул, кряк­нул и, на­конец до­тянув­шись до скры­того в нед­рах мас­сивно­го сто­ла сек­ретно­го я­щика, извлёк пу­затую бу­тыл­ку ста­рого, о­чень ста­рого конья­ка.

— На­вер­ное, приш­ло вре­мя… — про­бор­мо­тал Во­ронов и в ко­торый у­же раз за э­тот бес­ко­неч­ный ве­чер исступ­лённо по­тёр ле­вую щё­ку.